Пожилой профессор прекрасно понимал, что может статься с его личной библиотекой, если не позаботиться о ней заблаговременно. В начале 1892 года он обращается в городское управление: «Принимая во внимание, что в Новороссийске нет публичной библиотеки, ни читальни, ни даже книжной лавки, я решился пожертвовать городу, для общей пользы, мою довольно значительную библиотеку...»!

Общее присутствие городской полиции, рассмотрев заявление профессора, с благодарностью приняло предложение Э.Э. Баллиона и обратилось к начальнику Кубанской области с просьбой разрешить выделить «на первоначальное обзаведение библиотеки» 500 рублей из городской казны, а саму библиотеку именовать впредь Новороссийской городской Баллионовской библиотекой.

Через полгода из Екатеринодара пришел ответ областного правления, содержащий предписание подвергнуть данный вопрос «новому и всестороннему обсуждению». Городское управление без промедления выполнило указание начальства и еще раз подтвердило свое решение об ассигновании средств для обустройства учреждаемой в городе публичной библиотеки. Однако и этот законный акт показался областному начальству неубедительным. Екатеринодарские чиновники потребовали представить им исчерпывающие сведения о количественном и качественном составе книжного собрания, передаваемого в дар городу.

Иной на месте профессора Баллиона мог бы, и обидеться по поводу затянувшейся бюрократической канители вокруг его искреннего и поистине бесценного дара. Но, будучи человеком чести, Эрнест Эрнестович сохранял невозмутимое спокойствие и лишь редкими заявлениями напоминал о своем твердом намерении передать личную библиотеку городу «в вечное и потомственное владение».

Баллионовская городская библиотека все же открылась в марте 1894 года. Ее пожизненным директором оставался сам Э.Э. Баллион.

10 сентября 1901 года городская Дума, выслушав сообщение о кончине Эрнеста Эрнестовича, «почтила его память вставанием». С того момента прошло уже 106 лет. Вероятно, настало время вспомнить о великом гражданине Новороссийска, лучшим памятником которому, несомненно, могло бы стать восстановление имени Эрнеста Баллиона в названии Центральной городской библиотеки.

Именно «Черноморское побережье» стало первым «рупором гласности и свободы слова» в Новороссийске. Газета не боялась вскрывать болезненные нарывы на теле городского сообщества, высмеивала чиновничий бюрократизм, обывательскую леность и безответственность. «Благотворительность ни к черту не годится, улицы скверны, освещение отвратительно, безопасность остав­ляет желать лучшего; базары вонючи; насаждения тощи; тротуары с ямами», - таков предпраздничный вердикт газеты в канун Нового, 1904, года.

Естественно, подобная откровенность не особенно радовала местную власть. Редактору ставили на вид, предупреждали и угрожали закрытием газеты. Но кто бы мог подумать, что в декабре 1905 года Ф. Леонтовичу придется самому закрыть свое издание. В знак протеста по поводу введения газетной цензуры лидерами «Новороссийской республики».

К своему удивлению, Леонид Александрович не обнаружил в губернском городе многого из того, к чему привык за годы жизни в «северной столице». «Как! В Новороссийске нет музея природы и истории края? Не может быть!» И, взявшись с привычной основательностью за дело, используя (как без этого!) немалый административный ресурс, Л. Сенько-Поповский собирает под свои знамена и единомышленников, и сочувствующих идее, и просто желающих потрафить непривычным вкусам интеллигентного начальства.

А уже 12 июля 1916 года на общем собрании учредителей музея председатель его правления вице-губернатор Сенько-Поповский позволит себе сказать: «Свершилось! Сбылся дивный, чарующий сон!.. Перед нами - новорожденный младенец, долгожданный, желанный, ныне мощно заявивший свои права на жизнь!...»

Меньше пяти месяцев (весна и лето 1920 года) Всеволод Мейерхольд проработал заведующим подотделом искусств, а затем главным режиссером всех советских театров, пролеткультов Новороссийского округа. Но как много он успел сделать для города.

Всеволод Эмильевич был не только организатором и руководителем учреждений культуры, но и страстным пропагандистом новой культуры. 23 июня 1920 года в помещении театра им. Ленина открылся окружной съезд рабочих, поселян и горцев Черноморского округа.

«Вы могли бы меня спросить - своевременно ли теперь говорить об искусстве, когда кругом проливается кровь, когда наша доблестная Красная Армия грудью своей отстаивает лучшее будущее для всех рабочих и крестьян, - выступил на съезде Мейерхольд. - Но разве теперь, даже теперь, когда решается судьба республики и революции, разве солнце не продолжает светить и согревать? Искусство - тоже солнце!».

В это трудно поверить, но у истоков пусть и не одной, но действительно «пламенной страсти» новороссийцев - увлечения всевозможными уличными феериями и костюмиро­ванными представлениями, стоял все тот же Мейерхольд. Гениальный режиссер лично руководил постанов кой митингов-концертов и митингов-спектаклей на площадях и улицах Новороссийска, вовлекая в ошеломляющее действо сотни и тысячи зрителей. Огромные массы красноармейцев с их оркестрами и знаменами смело вплетались в сюжетную канву спектаклей, сметая привычные границы между «сценой» и «залом»...

Вернувшись в Новороссийск, Лариса Васильевна начинает самостоятельную музыкально-педагогическую деятельность. Однако начавшаяся мировая война вносит свои коррективы в повседневную жизнь молодого педагога. Л.В. Кича оканчивает сестринские курсы при мест­ном отделении Красного Креста и становится сестрой милосердия в хирургическом отделении новороссийской городской больницы. Заведующий отделением в официальном отзыве так аттестовал ее труды: «Выполняла свою работу безукоризненно с полным знанием своего дела. Отношение к больным было в высшей степени гуманным».

В 1920 году, уже при советской власти, Лариса Васильевна создает в Новороссийске оперную студию, оставившую яркий след в истории культурной жизни нашего города.

Газета «Красное Черноморье» писала в январе 1923 года: «Студия Л.В. Кича после постановок ряда концертов и оперных спектаклей вновь показала продукт своей работы: поставили 4 картины «Бориса Годунова» и 2 действия «Садко». Нельзя не удивляться, как можно справиться с постановкой такого большого спектакля на маленькой сцене клуба им. Ф. Энгельса с такими скудными сценическими средствами, при отсутствии клавира»...

В 1926 году Л.В. Кича уезжает из Новороссийска. Через три года она уже преподает в своей альма-матер - Ленинградской государственной консерватории, впоследствии становится ее профессором на кафедре сольного пения. Однако связи с родным городом Лариса Васильевна не теряет. Многие годы напоминанием о Новороссийске для нее была удивительная скатерть, на которой ее многочисленные гости оставляли добрые пожелания, а благодарная хозяйка потом эти надписи вышивала. Причем, самое первое пожелание было вышито еще в 1923 году в Новороссийске, в доме № 59 по улице Энгельса. К счастью, дом этот сохранился и по-прежнему напоминает нам о замечательном человеке, подлинном гражданине и по-настоящему свободном Художнике...

«Новороссийские вести», 23 ноября 2007