Атаман кубанских поэтов. К 85-летию поэта-фронтовика Ивана Вараввы...

Со стихами Ивана Федоровича Вараввы я познакомился в сороковые годы прошлого столетия — мы печатались в одном журнале «Советский воин». Потом его имя я услышал в марте 1951 года на II Всесоюзном совещании молодых писателей в Москве, где я был делегатом от Балтийского флота.

Доклад о молодой советской поэзии читал секретарь правления Союза писателей СССР Алексей Сурков, автор знаменитой песни «Землянка».

Ивана Бараеву он назвал в числе самых одаренных молодых поэтов того времени. После более чем двадцатилетней воинской службы я вернулся в Краснодар и только здесь узнал, что с Иваном Вараввой мы земляки. Оба мы родились в Ростовской области, но с детских лет жили на Кубани.

Малая родина, армейские привычки, фронтовая судьба и стихи нас быстро сблизили. Но пока я еще многие годы нес нужную Родине армейскую службу, Ивану Варавве посчастливилось окончить Литературный институт, издать два сборника стихов, поработать литсотрудником в газете. Красивый, статный, вдохновленный поддержкой Александра Твардовского и Аркадия Первенцева, обласканный московскими издательствами, он на кубанской земле сразу и откровенно занял подобающее ему ведущее место.

Увлеченный глубоким проникновением в поэтическую душу кубанского казачества, Иван Федорович начал поиск и сбор фольклорного наследия Черноморского войска.

Казак он был жизнелюбивый, отчаянный, преклоняющийся перед всем прекрасным, будь то живописный уголок милой Кубани, станичная казачка или народная песня местного хора.

Рассказчик и выдумщик, Иван Варавва был необыкновенный. Причем в его байках трудно было отличить правду от неудержимой фантазии.

Атмосфера в писательской организации доперестроечных лет была намного интереснее, разнообразнее и, я бы сказал, веселее, чем когда-либо. Конечно, группировки существовали, но споры были преимущественно по творческим соображениям.

Сейчас писатели больше разобщены, мало кто поинтересуется работой своего коллеги по перу. Бараева же до последних дней вникал в дела и нужды товарищей.

Веселых эпизодов, подначек, розыгрышей в те годы было предостаточно. Помню, как с Иваном Федоровичем мы потешались над поэтом-фронтовиком Гришей Приходько. В абинской газете появилось его сообщение, что он собирает старинные реликвии, может их даже выкупить, И мы с Вараввой, находясь в командировке в Абинске, написали письмо от несуществующего деда Курдюка о том, что у него на чердаке давно лежат «якись бумаги перевязанные и шаблюка с надписью какому-то Бестужеву-Mapлинекому от императора». Координаты деда мы придумали такие запутанные, что бедный любитель «старыны» неделю безуспешно блукал по Абинску.

В последний раз я встречался с Иваном Вараввой уже в больнице. Принес ему фрукты, печенье, сладкую воду.

— А горилку не прихватил? — грустно улыбнулся друг. Он был рад моему приходу, о многом расспрашивал. Это было еще до его юбилея. О своем здоровье сказал так:

— Врачи странные, чем знаменитее больной, тем больше болезней находят...

Действительно, через некоторое время пришли сестра и санитары, собираясь отвезти его на новое обследование.

— Вот, бачишь, опять хотят найти новую болячку. Ты посиди, подожди, надо еще поговорить.

К сожалению, у меня были какие-то дела, и я его не дождался. А ведь людей надо выслушивать до конца.

Теперь только я перечитываю его изумительные стихи.
Молодою, вишневою зорькой
Чуть затеплится в окнах рассвет,
Разбуди меня, кровь моя горькая,
Мальчуганом пятнадцати лет.

Я рад, что краевая юношеская библиотека теперь носит имя поэта, написавшего такие стихи. В памяти знавших его он всегда будет молодым, влюбленным, по-казацки задиристым и упрямым, по жизненному опыту мудрым и заботливым. Он ушел, но оставил нам свои книги и песни.

В стихах, посвященных земле Кубанской я писал:

Поэты боль твою и славу
Несли, страдая и любя.
Кубань беднее
Без Вараввы,
Как нет Вараввы
без тебя...

Кронид ОБОЙЩИКОВ

Расписание постановок: